Неточные совпадения
Гриша плакал, говоря, что и Николинька свистал, но что вот его не наказали и что он не от пирога плачет, — ему всё равно, — но о том, что с ним несправедливы. Это было слишком уже грустно, и Дарья Александровна решилась, переговорив с Англичанкой, простить Гришу и пошла к ней. Но тут,
проходя чрез залу, она увидала
сцену, наполнившую такою радостью ее сердце, что слезы выступили ей
на глаза, и она сама простила преступника.
У меня
на сцене является он; правда, он ничего и не говорит в поэме, а только появляется и
проходит.
Какое счастье вовремя умереть для человека, не умеющего в свой час ни
сойти со
сцены, ни идти вперед. Это я думал, глядя
на Полевого, глядя
на Пия IX и
на многих других!..
В глубине
сцены проходит Епиходов и играет
на гитаре.
Через
сцену, опираясь
на палочку, торопливо
проходит Фирс, ездивший встречать Любовь Андреевну; он в старинной ливрее и в высокой шляпе; что-то говорит сам с собой, но нельзя разобрать ни одного слова.
Шарлотта Ивановна в белом платье, очень худая, стянутая, с лорнеткой
на поясе
проходит через
сцену.
Впрочем, это часто случается с людьми, выбитыми из привычной тридцатилетней колеи: так умирают военные герои, вышедшие в отставку, — люди несокрушимого здоровья и железной воли; так
сходят быстро со
сцены бывшие биржевые дельцы, ушедшие счастливо
на покой, но лишенные жгучей прелести риска и азарта; так быстро старятся, опускаются и дряхлеют покинувшие
сцену большие артисты…
По выработке внешних приемов Дависон стоял очень высоко. Его принимали как знаменитость. Немцы бегали смотреть
на него; охотно
ходили и русские, но никто в тогдашнем писательском кругу и среди страстных любителей
сцены не восторгался им, особенно в таких ролях, как Гамлет, или Маркиз Поза, или Макбет. Типичнее и блестящее он был все в том же Шейлоке, где ему очень помогало и его еврейское происхождение.
В день спектакля перед поднятием занавеса, когда мы с нею
ходили в глубине
сцены, весьма примитивно изображавшей помещичий сад, она, поглядев
на меня вбок своими чудесными глазами, сказала серьезно, почти строго...
К концу этой
сцены с угрюмыми и сконфуженными лицами
проходили мимо другие учителя. Ученикам было совестно смотреть
на них, но, кажется, и учителям было совестно смотреть
на учеников.
Старуха матроска, стоявшая
на крыльце, как женщина, не могла не присоединиться тоже к этой чувствительной
сцене, начала утирать глаза грязным рукавом и приговаривать что-то о том, что уж
на что господа, и те какие муки принимают, а что она, бедный человек, вдовой осталась, и рассказала в сотый раз пьяному Никите о своем горе: как ее мужа убили еще в первую бандировку и как ее домишко
на слободке весь разбили (тот, в котором она жила, принадлежал не ей) и т. д. и т.д. — По уходе барина, Никита закурил трубку, попросил хозяйскую девочку
сходить за водкой и весьма скоро перестал плакать, а, напротив, побранился с старухой за какую-то ведерку, которую она ему будто бы раздавила.
Утром, в дневной полутьме,
на сцене большого провинциального театра идет репетиция. Анемподистов, антрепренер, он же директор и режиссер, предлагает второй актрисе — Струниной
пройти роль Вари.
Розанов даже до
сцены с собою не допустил Ольгу Александровну. Ровно и тепло сдержал он радостные восторги встретившей его прислуги; спокойно повидался с женою, которая сидела за чаем и находилась в тонах; ответил спокойным поклоном
на холодный поклон сидевшей здесь Рогнеды Романовны и, осведомясь у девушки о здоровье ребенка,
прошел в свою комнату.
С возрастающим ежеминутно волнением переступил он порог двери, ведущей за кулисы,
на которой зачем-то имелась надпись крупными буквами: «Посторонним лицам вход воспрещается». В театре г-жи Львенко, слово «посторонний», видимо, имело весьма обширное толкование.
Пройдя через
сцену привычным шагом бывалого человека, раскланиваясь направо и налево со знакомыми актерами и актрисами, князь Шестов провел Виктора
на половину, где помещались дамские уборные, и смело постучался в уборную № 1.
Виктор большими шагами стал
ходить по своему роскошному кабинету, затем подошел к письменному столу, отпер один из ящиков и, достав довольно объемистый футляр синего бархата, открыл его. В нем был прекрасно сделанный портрет Пальм-Швейцарской, в том самом костюме, в котором он увидал ее в первый раз
на сцене в пьесе «
На хуторе». Александра Яковлевна, в редкие минуты баловства ею молодого князя Гарина, снялась исключительно для него и подарила ему этот портрет.
В Москве есть особая varietas [разновидность (лат.).] рода человеческого; мы говорим о тех полубогатых дворянских домах, которых обитатели совершенно
сошли со
сцены и скромно проживают целыми поколениями по разным переулкам; однообразный порядок и какое-то затаенное озлобление против всего нового составляет главный характер обитателей этих домов, глубоко стоящих
на дворе, с покривившимися колоннами и нечистыми сенями; они воображают себя представителями нашего национального быта, потому что им «квас нужен, как воздух», потому что они в санях ездят, как в карете, берут за собой двух лакеев и целый год живут
на запасах, привозимых из Пензы и Симбирска.
— Ты ошибаешься! Без поощрений гораздо сильнее влюбляются! — полувоскликнула Муза Николаевна, и так как в это время занавес поднялся, то она снова обратилась
на сцену, где в продолжение всего второго акта
ходил и говорил своим трепетным голосом небольшого роста и с чрезвычайна подвижным лицом курчавый Жорж де-Жермани, и от впечатления его с несколько приподнятыми плечами фигуры никто не мог избавиться.
— Потому что после смерти Егора Егорыча
прошло всего только шесть месяцев, и Сусанна, как, помнишь,
на сцене говорил Мочалов, башмаков еще не износила […башмаков еще не износила… — слова Гамлета из одноименной трагедии Шекспира в переводе Н.А.Полевого (1796—1846), акт 1-й.], в которых шла за гробом мужа.
Когда затем
прошел последний акт и публика стала вызывать больше всех Вихрова, и он в свою очередь выводил с собой всех, — губернатор неистово вбежал
на сцену, прямо подлетел к m-me Пиколовой, поцеловал у нее неистово руку и объявил всем участвующим, чтобы никто не раздевался из своих костюмов, а так бы и сели все за ужин, который будет приготовлен
на сцене, когда публика разъедется.
Пиколова погрозила ему
на это пальчиком. Лучше всех у Вихрова
сошла сцена с Юлией. Он ей тоже объяснил главный психологический мотив всей этой
сцены.
Крупные слезы так и посыпались сквозь пальцы. Эта
сцена тяжело подействовала
на Петра Елисеича, и он быстро
ходил по конторе, размахивая платком. Что он мог сказать своему другу?
Обезумевший Калинович бросился к ней и, схватив ее за руки, начал ощупывать, как бы желая убедиться, не привидение ли это, а потом между ними
прошла та немая
сцена неожиданных и радостных свиданий, где избыток чувств не находит даже слов. Настенька, сама не зная, что делает, снимала с себя бурнус, шляпку и раскладывала все это по разным углам, а Калинович только глядел
на нее.
Одним утром, не зная, что с собой делать, он лежал в своем нумере, опершись грудью
на окно, и с каким-то тупым и бессмысленным любопытством глядел
на улицу,
на которой происходили обыкновенные
сцены: дворник противоположного дома, в ситцевой рубахе и в вязаной фуфайке, лениво мел мостовую; из квартиры с красными занавесками, в нижнем этаже, выскочила, с кофейником в руках, растрепанная девка и пробежала в ближайший трактир за водой;
прошли потом похороны с факельщиками, с попами впереди и с каретами назади, в которых мелькали черные чепцы и белые плерезы.
Евгений Константиныч пригласил Лушу
на первую кадриль и, поставив стул, поместился около голубого диванчика. Сотни любопытных глаз следили за этой маленькой
сценой, и в сотне женских сердец закипала та зависть, которая не знает пощады. Мимо
прошла m-me Майзель под руку с Летучим, потом величественно проплыла m-me Дымцевич в своем варшавском платье. Дамы окидывали Лушу полупрезрительным взглядом и отпускали относительно Раисы Павловны те специальные фразы, которые жалят, как укол отравленной стрелы.
В пылу усердия он кричал
на всех каким-то неестественным тонким голосом, как поют молодые петухи,
ходил по
сцене театрально-непринужденным шагом, говорил всем дерзости и тысячью других приемов старался вдохнуть в своих сотрудников по
сцене одолевший его артистический жар.
Уличная
сцена майора, составлявшая относительно несколько позднейшую новость дня, была возведена в степень важного события, за которым дуэль Подозерова
сходила на степень события гораздо низшего.
Елена и Инсаров сидели вдвоем в темной ложе, возле самой
сцены; игривое расположение духа, которое нашло
на них в академии delle Belle arti, все еще не
проходило.
— Он запер дверь. Произошла
сцена, которую я постараюсь забыть. Я не испугалась, но была так зла, что сама могла бы убить его, если бы у меня было оружие. Он обхватил меня и, кажется, пытался поцеловать. Когда я вырвалась и подбежала к окну, я увидела, как могу избавиться от него. Под окном
проходила лестница, и я спрыгнула
на площадку. Как хорошо, что вы тоже пришли туда!
Эта девушка много раз расстраивала и веселила меня, когда, припоминая ее мелкие, характерные движения или же
сцены, какие
прошли при ее участии, я невольно смеялся и отдыхал, видя вновь, как она возвращает мне проигранные деньги или, поднявшись
на цыпочки, бьет пальцами по губам, стараясь заставить понять, чего хочет.
Санин поклонился и вышел. Веселый смех раздался вслед за ним — и в зеркале, мимо которого он
проходил в это мгновенье, отразилась следующая
сцена: Марья Николаевна надвинула своему супругу его феску
на глаза, а он бессильно барахтался обеими руками.
Не встреться я с Бурлаком в Кремле
на пасхальной заутрени, служил бы я где-нибудь и уездных городишках
на провициальных
сценах и в лучшем случае сделался бы сторублевым актером и
ходил бы по шпалам. Ни о какой литературе и речи бы не было.
Перед самым выходом
на сцену я
прошел в дальнюю, глухую аллею сада, пробежался, сделал пяток сальто-мортале и, вернувшись, встал между кулисами, запыхавшись, с разгоревшимися глазами. Оглянул
сцену, изображавшую разбойничий стан в лесу. Против меня, поправее суфлерской будки, атаман Карл с главарями, остальные разбойники — группами. Пятеро посредине
сцены, между мной и Карлом, сидят около костра.
Его стихотворение «Реквием» было написано давно, долго
ходило по рукам, а потом как-то проскочило в сборник-декламатор «Живая струна», но в числе нескольких стихотворений было запрещено для чтения
на сцене.
Публика первых рядов косилась
на него, но он сидел рядом со своим другом, весьма уважаемым известным профессором. Все бы шло хорошо, но в антракте они
ходили в буфет и прикладывались. Наконец, запели
на сцене...
Старик пошел, но при уходе бросил
на молодого князя взгляд, полный искреннего сожаления.
На его светлых глазах блестели слезы.
На князя Сергея Сергеевича эта
сцена между тем произвела тяжелое впечатление. Он стал быстро
ходить по террасе, стараясь сильным движением побороть внутреннее волнение. Он, однако, решился во что бы то ни стало поставить
на своем. Препятствие, в виде неуместного противоречия Терентьича, еще более укрепило его в этом решении. Он стал с нетерпением ожидать прибытия в парк рабочих.
Прежде чем приняться за работу, я долго
ходил по комнате, обдумывая какую-то
сцену и останавливаясь у единственного окна, выходившего
на улицу.
Он появляется
на сцену с сентенцией о том, что «нужно к старшим за советом
ходить, — старик худа не посоветует».
Ты выйдешь
на сцену королевой и
сойдешь со
сцены королевой, так и останешься.
И он
прошел мимо удивленного директора в зрительную залу, а затем
на сцену.
— А ты, мой милый графчик, ты всегда верил, что я была честной девушкой, когда ты меня взял, или по крайней мере, совсем новичком в любви, девушкой с маленьким пятнышком
на прошлом, пятнышком, очень удобным для вас, мужчин, потому что оно облегчает как победу, так и разлуку. Успокойся, я
прошла огонь и воду и медные трубы раньше, нежели
на сцене опереточного театра стала разыгрывать неприступность… Вот тогда ты меня и узнал, мой милый графчик… Ты должен отдать мне справедливость, что я хорошая актриса.
Осмотр сфинксов
прошел довольно холодно, быть может, потому, что предстоявшее заседание слишком живо затрогивало личные интересы конгрессистов. В этом заседании предстояло окончательно решить вопрос об учреждении постоянной комиссии, то есть определить, какие откроются по этому случаю новые места и
на кого падет жребий заместить их. Но естественно, что коль скоро выступают
на сцену подобные жгучие вопросы, то прений по поводу их следует ожидать оживленных и даже бурных.
Потом выйдет
на сцену прокурор, скажет для проформы:"Ах, какое негодование возбуждает в душе моей этот ужасный преступник, который даже не понимает, что сознайся он — давно бы его
сослали на поселение в Сибирь, в места не столь отдаленные!" — и сядет.
Треплев. Нет, мама. То была минута безумного отчаяния, когда я не мог владеть собою. Больше это не повторится. (Целует ей руку.) У тебя золотые руки. Помню, очень давно, когда ты еще служила
на казенной
сцене — я тогда был маленьким, — у нас во дворе была драка, сильно побили жилицу-прачку. Помнишь? Ее подняли без чувств… ты все
ходила к ней, носила лекарства, мыла в корыте ее детей. Неужели не помнишь?
Иногда с ней бывало что-то странное: выходя из-за кулис, Людмила должна была
пройти через всю
сцену и сесть
на золоченый картонный трон.
До третьего акта ей нечего было делать, и ее роль гостьи, провинциальной кумушки, заключалась лишь в том, что она должна была постоять у двери, как бы подслушивая, и потом сказать короткий монолог. До своего выхода, по крайней мере часа полтора, пока
на сцене ходили, читали, пили чай, спорили, она не отходила от меня и все время бормотала свою роль и нервно мяла тетрадку; и, воображая, что все смотрят
на нее и ждут ее выхода, она дрожащею рукой поправляла волосы и говорила мне...
Сцена в лесу
прошла передним вся, с первого его ощущения до последнего. Лучше минут он еще не переживал, чище, отважнее по душевному порыву. Отчего же ему и теперь так легко? И размолвка с Серафимой не грызет его… Правда
на его стороне. Не метит он в герои… Никогда не будет таким, как Калерия, но без ее появления зубцы хищнического колеса стали бы забирать его и втягивать в тину. Серафима своей страстью не напомнила бы ему про уколы совести…
Коринкина. Я тебя и манерам-то выучила. Как ты себя держал? Как ты стоял, как ты
ходил? Ну, что такое ты был
на сцене? Цирюльник!
(В глубине
сцены проходит Суслов с правой стороны
на левую, он что-то напевает. Слышен голос Басова:.) «Влас, вы хотели читать стихи. Куда же вы?»)
(Двоеточие стоит, слушая Замыслова. Суслов, взглянув
на оратора,
проходит под сосны, где молча сидят Шалимов и Влас. Из глубины
сцены с правой стороны идут Марья.)
Миклаков хоть и старался во всей предыдущей
сцене сохранить спокойный и насмешливый тон, но все-таки видно было, что сообщенное ему Еленою известие обеспокоило его, так что он, оставшись один, несколько времени
ходил взад и вперед по своему нумеру, как бы что-то обдумывая; наконец, сел к столу и написал княгине письмо такого содержания: «Князя кто-то уведомил о нашей, акибы преступной, с вами любви, и он, говорят, очень
на это взбешен.